Свет в мастерской идёт от светильника, который старше меня. Пол — чугунная плитка, по которой до нас ходили лет сто. Стулья отреставрированы, выключатели найдены поштучно, ручки на дверях и шкафчиках подобраны по одной.
Ничего из этого не куплено комплектом.
Как это собиралось
Анна — дизайнер интерьера, и в любых поездках мы вдвоём идём по антикварным лавкам. Не за покупкой: просто смотрим. Иногда вещь смотрит в ответ.
Так у нас появились светильники. Старинные фоторамки. Проигрыватель для пластинок. И пресс, которым мы тиснем обложки.
Про пресс скажу отдельно, потому что его часто записывают в столетние. Он не столетний. На станине приклёпан металлический шильдик: Шадринский завод, 1969 год. Давление до шестидесяти тонн. Он старше меня на семнадцать лет — и переживёт меня без вопросов.
Нам нравится давать второй шанс и вторую жизнь таким вещам. Они несут в себе особый стиль, особую мудрость, отпечаток времени за ту жизнь, которую прожили в разных местах.
Почему не из магазина
Скажу жёстко, и это не поза.
Вещи, купленные в магазине или заказанные с маркетплейсов, бездушны. Не имеют истории, не имеют опыта, им нечего рассказать. Они мертвы по рождению.
Я не про качество. Новый стул может быть крепче старого, а новый светильник — светить ровнее. Я про другое: у новой вещи нет прошлого, и потому она ничего не прибавляет к комнате, кроме своей функции. Стул, на котором сидели полвека, прибавляет.
Мастерская, собранная из таких вещей, работает как камертон. Каждый день перед глазами доказательство: вещь может жить дольше человека, если её сделали как следует и потом берегли.
А на столбе у нас висит надпись с расшифровкой слова, которым нас чаще всего и описывают со стороны.
Отдельно — то, что не покупалось
На стене висят штангенциркуль, молоточек и именной угольник, который деду подарили коллеги. Он был слесарем-инструментальщиком высокой квалификации; заводская газета писала о нём так: «Сейчас уже не сосчитать, сколько его умелыми руками изготовлено штампов, необходимых для основного производства».
Мы виделись только на летних каникулах — в сумме месяцев восемь за всю жизнь. Совместных фотографий не осталось, никто не снимал.
Осталось три инструмента. Я смотрю на них каждый день, и они напоминают мне не о родстве, а о порядке работы: сначала считал, потом чертил, и только потом брался за материал. Ни одного лишнего движения.
Это, пожалуй, самые дорогие вещи с историей в мастерской. И единственные, которые не искали по лавкам.
Как из этого выросли фоторамки
Есть в доме стена, которую мы специально состарили. На ней — фотографии дорогих людей и важных событий семьи.
Когда стена была готова, я пошёл искать под неё рамки. Обошёл всё, что можно обойти, и не нашёл ни одной, которую не было бы жалко на неё вешать. Всё либо тонкое и глянцевое, либо имитация старины, сделанная за три копейки.
Кончилось тем, что рамки я начал делать сам — под стать альбомам, из той же кожи и с той же латунью. Сегодня это отдельный раздел в галерее, а началось всё с того, что вещи под свою же стену не нашлось.
Так у нас обычно и происходит. Сначала нужда в доме, потом изделие.
Зачем мы состариваем новое
Вот теперь главный вопрос, который задают чаще прочих. Зачем делать новую вещь так, будто ей уже сорок лет? Это же обман.
Не обман. Объясню, как это устроено у меня в голове.
Мы стараемся создавать наши артефакты так, как будто бы они были сделаны ещё в те времена, когда не торопились. Когда думали о важном, совершенствовали свой профессионализм, любили своё дело и работали как настоящие перфекционисты. Просто эта вещь была очень бережно и аккуратно сохранена.
Разница с «под старину» принципиальная. Имитация притворяется побывавшей в переделках: искусственные царапины, нарочитая потёртость, грязь по углам. Мы делаем наоборот — вещь, которую берегли. У неё ровный тон, мягкий край, тёплая патина на латуни и ни одного придуманного повреждения.
Кожа при этом стареет по-настоящему: краст темнеет от рук и света, тиснение с годами читается глубже, латунь набирает патину. Мы просто задаём начальную точку не в нуле, а лет на тридцать раньше — чтобы вещь с первого дня не выглядела вчерашней покупкой.
Что с этим делать Вам
Ничего покупать для этого не нужно.
Посмотрите на свой дом и найдите в нём хотя бы одну вещь с прошлым. Бабушкин буфет, отцовский инструмент, лампу из старой квартиры. Если такой вещи нет — это и есть ответ на вопрос, почему дом не ощущается своим.
А если есть, но стоит на антресоли, потому что «не в стиле», — снимите и поставьте на видное место. Стиль подстроится. Он вообще для этого и нужен.
Мы делаем артефакты, которые однажды станут такими вещами для чьих-то внуков. Но начинается всё не с них, а с решения не выбрасывать.
— Кирилл Коноплицкий, основатель мастерской
Коротко: частые вопросы
Зачем мастерская состаривает новые изделия?
Чтобы вещь выглядела не «под старину», а сделанной в те времена, когда не торопились, и бережно сохранённой. Разница принципиальная: имитация притворяется побывавшей в переделках — искусственные царапины, нарочитая потёртость, грязь по углам. Состаривание в мастерской даёт ровный тон, мягкий край и тёплую патину на латуни, без единого придуманного повреждения.
Что за пресс стоит в мастерской FORRESTLAB?
Пресс Шадринского завода 1969 года выпуска, давление до шестидесяти тонн. Год стоит на металлическом шильдике, приклёпанном к станине. Формулировки «столетний пресс» и «пресс 1920-х» — ошибка: он старше основателя мастерской на семнадцать лет, но не старше века.
Почему в мастерской антикварная мебель и светильники?
Потому что вещи с прошлым несут отпечаток времени, а новые, купленные комплектом, ничего не рассказывают. Светильники, чугунная плитка, стулья, выключатели, старинные фоторамки и проигрыватель найдены поштучно в антикварных лавках. С этой же стены началась и линейка кожаных фоторамок: под специально состаренную стену с семейными фотографиями не нашлось ни одной готовой рамки, и их пришлось сделать самим.