Где я их встретил
Я не специалист по Японии. Не учился японскому, не был на стажировках, не читал специальной литературы в оригинале. Я узнал про ваби-саби и монодзукури обычным путём — из книг, из переводов, из бесед.
Но когда я прочитал про эти два принципа — я узнал в них то, что уже делал. Без названия. По наитию. Японские мастера дали мне слова, которыми я смог объяснить себе и другим, зачем я работаю так, как работаю.
В этом эссе я расскажу про оба принципа через примеры из моей работы. Не как философию из учебника, а как конкретное ремесло, в котором эти идеи воплощаются.
Ваби-саби — красота несовершенства
Ваби-саби (侘び寂び) — это японское понимание красоты, противоположное западному. Запад ищет совершенство, симметрию, гладкость, блеск. Японская традиция ваби-саби ищет несовершенство, асимметрию, шероховатость, патину, следы времени.
Чашка, которая раскололась и склеена золотым лаком (кинцуги) — красивее, чем целая. Потому что сломанная и склеенная — она прожила. У целой ещё нет истории.
Я встретил эту мысль и понял: вся моя работа строится на этом.
Кожа
Когда я раскраиваю кожу для обложки, я выбираю не идеальный кусок. Я намеренно ищу куски с лёгкими шрамами — это могут быть следы укуса насекомых, которые корова получила на пастбище, или след от ветки, или тонкая морщинка от долгого лежания. Не явный брак — но личность кусочка кожи. Каждая такая отметина — это доказательство, что у этой кожи была жизнь.
(Откровенно бракованные части кожи мы всё же обходим. Дыра, толстый шрам, плесневое пятно — это не ваби-саби, это порок материала. Граница между «след жизни» и «брак» тонкая, и я её определяю на глаз.)
Если мне присылают идеально чистую гладкую кожу без единой отметины — я разочарован. Потому что она бесхарактерная. Из неё получится красиво — но без души.
Латунь
Латунные накладки и шильдики, которые мы делаем, никогда не полируются до блеска. Я намеренно оставляю на них следы инструмента — крошечные царапинки от напильника, лёгкую неравномерность поверхности.
И я намеренно патинирую латунь — обрабатываю кислотами, чтобы она потемнела до золотисто-зеленоватого оттенка старого золота. Свежеотлитая латунь блестит как медь. Через двадцать лет она потемнеет сама, но я ускоряю этот процесс до начального состояния «уже не новая».
Это и есть ваби-саби — изделие выглядит так, как будто оно уже служило. Не «новое», а «доброе старое».
Бумага
Страницы внутри родовых книг мы состариваем чаем и тушью. Не для подделки — мы всегда указываем, что это наша работа 2024 года. Но внешне страница выглядит так, будто ей сорок-восемьдесят лет. Тёплый желтоватый тон, тонкие водяные разводы, иногда — еле заметные «пятна», как будто бумага уже что-то впитала.
Это даёт удивительный эффект: новая книга сразу же ощущается как реликвия. Заказчик берёт её в руки и говорит: «Откуда у вас в мастерской старинная книга?». И я улыбаюсь — мы её только что сшили.
Что мы НЕ делаем
Ваби-саби — это не штампованное ретро. Это не «искусственно постаревший вид» в дешёвом смысле. Это продуманная стилистика, которая работает только в сочетании с настоящим качеством материала и техники.
Если мы возьмём дешёвую кожу и состарим её — получится подделка. Если мы возьмём прекрасный итальянский краст и осторожно состарим — получится реликвия. Разница в исходном материале.
И ещё — мы не ставим шрам в центр. Если кожа имеет след от укуса, он окажется где-то на боковой поверхности, не на центральной композиции. Главный визуальный центр — чистый. Шрамы — по периферии, как тонкая мелодия второго плана. Это техническое правило ваби-саби: несовершенство видно, но не доминирует.
Монодзукури — пожизненное совершенствование
Монодзукури (物づくり) — буквально «создание вещей». Но в японском смысле это намного больше, чем «производство». Это философия жизни мастера, в основе которой — совершенствование одного дела всю жизнь.
Мастер не диверсифицируется. Не «открывает новые направления». Не «выходит на новые рынки». Он остаётся при одном ремесле и год за годом делает его чуть лучше.
Это противоположно западной бизнес-логике, которая требует расширения. По западной логике, успешный бизнес должен масштабироваться, открывать филиалы, строить сеть, нанимать сотрудников, диверсифицироваться. Монодзукури говорит: нет.
Лучшая мастерская — это одна мастерская, в которой работает один мастер. Возможно, с одним помощником. Возможно, с семьёй.
Я и Андрей
В FORRESTLAB работаем мы с Андреем. Десять лет вместе. Я учил Андрея почти всему, что он умеет, — но и Андрей научил меня многому. Сейчас у нас разделение ролей: я думаю и решаю, Андрей делает руками. Я архитектор, он подмастерье и правая рука.
Иногда меня спрашивают: «А Вы не хотите взять ещё одного мастера? Расширить штат? Делать больше изделий?». Нет. Я не хочу.
Если я возьму третьего человека, я перестану быть мастером и стану управляющим. Я буду тратить энергию на людей, а не на ремесло. И тогда я разрушу всё, ради чего работаю.
Почему пятьдесят
Лимит «пятьдесят изделий в году» — это монодзукури в чистом виде.
Я мог бы делать больше. Спрос есть — я отказываю людям каждую неделю. Но больше — это меньше. Больше изделий — это меньше внимания к каждому. Меньше глубины разговора с клиентом. Меньше времени на эксперимент с новой техникой. Меньше памяти о каждой работе.
Пятьдесят — это то максимальное число, на котором я ещё помню каждое изделие в подробностях. На пятьдесят первом я начну забывать. И тогда теряется самое главное.
Год за годом — чуть лучше
Монодзукури — это и пожизненное обучение. Каждый год я что-то новое осваиваю в своём ремесле.
- 2018 — техника Drevo Dum (витражные окна в коже).
- 2020 — состаривание латуни кислотами (раньше я ждал, пока латунь потемнеет сама, годами; теперь умею ускорить процесс правильно).
- 2022 — отливка собственных латунных шильдиков (раньше я заказывал у литейщиков, теперь делаю сам).
- 2024 — глубокое тиснение по предварительно увлажнённой коже (новая для меня методика, дающая результаты в 3 раза глубже обычного тиснения).
- 2025 — каллиграфические виньетки тушью на разворотах книг (учусь у каллиграфа из Ярославля).
- 2026 — собственная лаборатория для производства родовой бумаги с водяными знаками (в работе сейчас).
Это и есть монодзукури. Не масштабирование вширь, а углубление вглубь.
Конкретный пример: одна обложка
Я расскажу историю одной обложки, чтобы показать, как оба принципа работают вместе.
В 2024-м я делал обложку родовой книги для одной семьи. Кожа была хороша — итальянский краст, тёмно-вишнёвый цвет, лёгкая фактура. Но в одном месте, на лицевой стороне обложки, был тонкий шрам длиной примерно в три сантиметра. Естественный — кожа на этом месте когда-то была повреждена и зажила.
Заказчик увидел этот шрам на присланной фотографии и встревожился: «А разве не нужно его скрыть? Положить шрам внутрь, повернуть кожу на сто восемьдесят градусов?»
Я ответил: «Нет. Шрам — это часть кожи. Эта кожа жила. Она с этим шрамом была сорок лет (примерный возраст коровы и время до выделки) — пусть и дальше будет с ним. Я тиснирую его декоративной виньеткой по краям, и он войдёт в композицию обложки как намеренный элемент».
Заказчик согласился (с лёгким сомнением). Я сделал обложку. Когда заказчик получил её в руки — он не мог найти шрам. Тиснёная виньетка вокруг него превратила его в одну линию из нескольких. Шрам стал частью орнамента.
Это и есть ваби-саби — несовершенство, превращённое в красоту. Я не стёр шрам, не скрыл его — я признал его и встроил в дизайн. Через сто лет внук заказчика откроет эту книгу и сможет найти шрам, если будет внимательно искать. И, надеюсь, поймёт, что жизнь у этой обложки началась задолго до её сшивки.
Эпилог
Иногда люди спрашивают: «Ваба-саби и монодзукури — это японская мода? Не лучше ли работать в европейской традиции?».
Ответ: я не слепо копирую японские принципы. Я узнал в них то, что уже жило во мне. Эти принципы — универсальны. Их можно найти в русской иконе (где патина становится частью образа), в средневековом европейском переплёте (где обложка специально оставлена грубой), в работе любого настоящего мастера, который думает дольше, чем продаёт.
Япония дала слова. Россия даёт материалы и контекст. Я работаю в обеих традициях одновременно — итальянский краст, латунь Урала, японский подход.
Но я знаю.
И вещь знает.
— Кирилл Коноплицкий, Архитектор Наследия
Похожие эссе
Если Вам близка эта философия
Если Вы хотите изделие в нашей стилистике — пишите. Каждый артефакт мы делаем в духе ваби-саби, и каждый клиент становится частью нашей жизни в монодзукури.